Page 12 - Газета "Родовая Земля"

12 • ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ № 2 (259), февраль 2026 г.
«Родовая Земля»

Газета не всегда успевает за
событиями, но тем даже луч­
ше: можно неспешно подумать и
прочувствовать.
Конец февраля, начало мар­
та — праздники мужской и жен­
ский, специализированные, но
на самом деле — просто чело­
веческие. Что людям надо, чему
они рады, чего хотят? И нам хо­
телось бы перевести внимание с
ритуально­формально­подароч­
ных акцентов на человеческие.
В нестабильные времена это ста­
новится как никогда актуальным:
мужья, сыновья, братья, друзья,
родители, жёны, сёстры, дочери,
просто душевно близкие нам...
Как же им часто нужны не наша
бытовая суета, шоу, блеск и по­
дарки, а тепло человеческое, ду­
шевное, одно слово или простое
молчание, но рядом. Мы же для
этого живём — научиться лю­
бить. А как это сделать? Как на­
учиться любить? Одиночество,
забвение, тоска — не эмоцио­
нальный ли это антоним любви,
радости, полноты чувств?
Вопросы, вопросы. А ответы?
Предлагаем вашему внима­
нию рассказ Константина Паус­
товского «Телеграмма», впервые
опубликованный в 1946 году, но
не теряющий актуальности и те­
перь. Одно из наиболее извест­
ных произведений писателя, изу­
чаемое в том числе в советской
и российской школе. Один из са­ затих, Марлен Дитрих тихо ска­
мых сильных рассказов XX века. зала, что самым большим лите­
Когда в 1964 году Марлен ратурным событием в её жизни
Дитрих приехала в Советский Со­ церте, стало легендой. На сцену, стал рассказ Константина Паус­
юз, её спросили: «Что бы вы хо­ слегка пошатываясь, вышел ста­ товского «Телеграмма», который
тели увидеть в Москве? Кремль, рик. И тут Марлен Дитрих, под­ она случайно прочитала в немец­
Большой театр, мавзолей?» руга Ремарка и Хемингуэя, молча ком переводе.
И эта недосягаемая богиня опустилась перед ним на колени «С тех пор я чувствовала долг
вдруг тихо ответила: «Я бы хоте­ в своём вечернем платье, расши­ — поцеловать руку человека, ко­
ла увидеть советского писателя том камнями. Узкое платье не вы­ торый это написал. И вот это слу­
Константина Паустовского. Это держало: нитки лопались, камни чилось. Я счастлива, что успела.
моя мечта уже много лет». сыпались на сцену. Она поцело­ Спасибо».
Сказать, что присутствующие вала его руку и прижала её к сво­
были ошеломлены, значит не ему лицу, залитому совсем не ки­ Мы не предлагаем этим рас­
сказать ничего. Мировая звезда ношными слезами. сказом поздравлять близких лю­
— и вдруг Паустовский?! (Тако­ Весь зал сначала замер, а по­ бимых, но советуем задумать­
во было мнение организаторов.) том медленно, неуверенно, буд­ ся, что же для нас действительно
Но делать было нечего: всех под­ то стесняясь чего­то, начал под­ важно и ценно, кто для нас близ­
няли на ноги, и к вечеру тяжело ниматься и в конце концов взор­ кий и любимый, и что важно для
больного Паустовского наконец вался аплодисментами. них. Решение, что делать и как
разыскали. Когда Паустовского усади­ поздравлять, как проявлять лю­
То, что произошло на кон­ ли в кресло и зал, отбив ладони, бовь — само придёт.
ко маленький подсолнечник у за­ Телеграмма бы, как дожить до утра. долгие,

Октябрь был на редкость хо­
лодный, ненастный. Тесовые кры­
уже
были
Ночи
ши почернели.
тяжёлые, как безсонница. Рассвет
Спутанная трава в саду поле­
всё больше медлил, всё запазды­
вал и нехотя сочился в немытые
гла, и всё доцветал и никак не мог
доцвесть и осыпаться один толь­
лого года лежали поверх ваты ког­
да­то жёлтые осенние, а теперь
бора. окна, где между рам ещё с прош­
Над лугами тащились из­за ре­ истлевшие и чёрные листья.
ки, цеплялись за облетевшие вёт­ Настя, дочь Катерины Петров­
лы, рыхлые тучи. Из них назойли­ отцом — известным художником. Катерина Петровна дарила шие деревья, пилил их, колол на ны и единственный родной чело­
во сыпался дождь. В старости художник вернулся Манюшке за услуги сморщенные дрова. И каждый раз, уходя, оста­ век, жила далеко, в Ленинграде.
По дорогам уже нельзя было из Петербурга в своё родное село, перчатки, страусовые перья, сте­ навливался в дверях и спрашивал: Последний раз она приезжала три
ни пройти, ни проехать, и пастухи жил на покое и занимался садом. клярусную чёрную шляпу. — Не слышно, Катерина Пет­ года назад.
перестали гонять в луга стадо. Писать он уже не мог: дрожала ру­ — На что это мне? — хрипло ровна, Настя пишет чего или нет? Катерина Петровна знала, что
Пастуший рожок затих до вес­ ка, да и зрение ослабло, часто бо­ спрашивала Манюшка и шмыга­ Катерина Петровна молчала, Насте теперь не до неё, старухи.
ны. Катерине Петровне стало ещё лели глаза. ла носом. — Тряпичница я, что ли? сидя на диване — сгорбленная, У них, у молодых, свои дела, свои
труднее вставать по утрам и ви­ Дом был, как говорила Катери­ — А ты продай, милая, — шеп­ маленькая, — и всё перебирала непонятные интересы, своё счас­
деть всё то же: комнаты, где засто­ на Петровна, «мемориальный». Он тала Катерина Петровна. Вот уже какие­то бумажки в рыжем кожа­ тье. Лучше не мешать. Поэтому Ка­
ялся горький запах нетопленных находился под охраной областно­ год, как она ослабела и не могла ном ридикюле. Тихон долго смор­ терина Петровна очень редко пи­
печей, пыльный «Вестник Евро­ го музея. Но что будет с этим до­ говорить громко. — Ты продай. кался, топтался у порога. сала Насте, но думала о ней все
пы», пожелтевшие чашки на сто­ мом, когда умрёт она, последняя — Сдам в утиль, — решала — Ну что ж, — говорил он, не дни, сидя на краешке продавлен­
ле, давно не чищенный самовар и его обитательница, Катерина Пет­ Манюшка, забирала всё и уходила. дождавшись ответа. — Я, пожа­ ного дивана так тихо, что мышь,
картины на стенах. Может быть, в ровна не знала. А в селе — назы­ Изредка заходил сторож при луй, пойду, Катерина Петровна. обманутая тишиной, выбегала из­
комнатах было слишком сумрач­ валось оно Заборье — никого не пожарном сарае — Тихон, тощий, — Иди, Тиша, — шептала Ка­ за печки, становилась на задние
но, а в глазах Катерины Петров­ было, с кем бы можно было пого­ рыжий. Он ещё помнил, как отец терина Петровна. — Иди, бог с то­ лапки и долго, поводя носом, ню­
ны уже появилась тёмная вода, ворить о картинах, о петербург­ Катерины Петровны приезжал из бой! хала застоявшийся воздух.
или, может быть, картины потуск­ ской жизни, о том лете, когда Кате­ Петербурга, строил дом, заводил Он выходил, осторожно при­ Писем от Насти тоже не было,
нели от времени, но на них ничего рина Петровна жила с отцом в Па­ усадьбу. крыв дверь, а Катерина Петровна но раз в два­три месяца весёлый
нельзя было разобрать. Катерина риже и видела похороны Виктора Тихон был тогда мальчишкой, начинала тихонько плакать. Ветер молодой почтарь Василий прино­
Петровна только по памяти зна­ Гюго. но почтение к старому художнику свистел за окнами в голых ветвях, сил Катерине Петровне перевод
ла, что вот эта — портрет её от­ Не расскажешь же об этом Ма­ сберёг на всю жизнь. Глядя на его сбивал последние листья. Кероси­ на двести рублей. Он осторожно
ца, а вот эта — маленькая, в золо­ нюшке, дочери соседа, колхозно­ картины, он громко вздыхал: новый ночник вздрагивал на сто­ придерживал Катерину Петровну
той раме — подарок Крамского, го сапожника, — девчонке, прибе­ — Работа натуральная! ле. Он был, казалось, единствен­ за руку, когда она расписывалась,
эскиз к его «Неизвестной». Кате­ гавшей каждый день, чтобы при­ Тихон хлопотал часто без тол­ ным живым существом в покину­ чтобы не расписалась там, где не
рина Петровна доживала свой век нести воды из колодца, подмести ку, от жалости, но всё же помогал том доме, — без этого слабого ог­ надо.
в старом доме, построенном её полы, поставить самовар. по хозяйству: рубил в саду засох­ ня Катерина Петровна и не знала Василий уходил, а Катерина